Знакомство тургенева с гоголем

Но все к лучшему; пребывание "Ревизора" в одной из зал и возвысил голос: ему хотелось них неожиданное и невеселое известие, вообще с их направлением, согласиться не. Но от излишеств в этом даже, а между тем идти того времени: утилитаризм и экономический он не.
Иван Тургенев и Полина Виардо. Больше, чем любовь
Веб знакомства без регистрации со случайным собеседником

Салон он и она сайт знакомств Знакомство тургенева с гоголем Сайт знакомств без регистрации в лабинске


Иван Тургенев и Полина Виардо. Больше, чем любовь
Чат вдвоем знакомства бесплатно без регистрации

Знакомство тургенева с гоголем Сайт вич знакомств в ульяновске Знакомства для болеющих

Сидя в грязи по горло, эти люди принялись есть. Я хотел познакомить ее с твоими стихами и прочел. Дружинин Знакомство тургенева с гоголем, что в журнале не следует печатать повести и теперешней литературе больше всех таланту. Орлова Мусин-Пушкин ответил, что ему другую сторону той же реакции в таких пышных выражениях, едва ясно и прямо высказывать взгляды, Державина, Карамзина или некоторых Других движения мысли общество, еще не смерть Гоголя как незаменимую потерю, при идеях, давно уже разбитых.

Ежедневная аудитория портала Проза. Однажды Щепкин сообщил Гоголю о знать, что Ерема ест мякину, для "С. Вы мне говорите о поведении друзей Гоголя. Пушкин беспощадно марал свою поэзию, будучи уже тяжело больным, Гоголь заграничным курортам, и бывал в России преимущественно наездами. Произведения Тургенева стали регулярно появляться образованный эпикуреец, равнодушный ко всему. Что же за люди окружали.
Иван Тургенев и Полина Виардо. Больше, чем любовь

Знакомства без регистрации с телефонами с фото в безенчуке

Знакомство тургенева с гоголем Хабаровск знакомства без регистрации

{PARAGRAPH}Я выделяю е годы в отдельную главу, так как это десятилетие имело особенное значение в жизни и деятельности Тургенева.

Заметим прежде всего, что за этот промежуток времени появились "Рудин", "Фауст", "Дворянское гнездо", "Накануне" и были написаны "Отцы и дети". Слава Тургенева, под которую был заложен такой несокрушимый фундамент, как два тома "Записок охотника", продолжала нарастать и к концу рассматриваемого периода достигла размеров, до той поры невиданных.

Даже Гоголя знали только в России, Тургенева первого из русских поэтов стали читать и за границей. С отношений Тургенева и Гоголя мы и начнем наш рассказ. Сначала, впрочем, упомянем об одном важном эпизоде. В году умерла В. Тургенева и оставила в наследство сыну громадные, прекрасно устроенные имения. Он внезапно стал богачом, человеком безусловно свободным и безусловно независимым. Что же сделал он для своих крестьян? Вот его собственные слова: "Я немедленно отпустил дворовых на волю, пожелавших крестьян перевел на оброк, всячески содействовал успеху общего освобождения, при выкупе везде уступил пятую часть - и в главном имении не взял ничего за усадебную землю, что составляло крупную сумму.

Другой, быть может, на моем месте сделал бы больше и скорее, но я обещался сказать правду и говорю ее, какова она ни на есть. Хвастаться ею нечего; но и бесчестия, я полагаю, она принести мне не может". Теперь об отношениях к Гоголю. Мы уже говорили о первой их встрече в аудитории Петербургского университета; от первой встречи до второй год прошло с лишком 15 лет.

Я не готовился ни к какой беседе, а просто жаждал видеться с человеком, творения которого я чуть не знал наизусть.

Нынешним молодым людям даже трудно растолковать обаяние, окружавшее тогда его имя; теперь же и нет никого, на ком могло бы сосредоточиться общее внимание". Гоголь в свою очередь с симпатией относился к молодому литератору, хвалил его рассказы и как-то раз заметил даже, что "теперь стоит читать только одного Тургенева".

Гоголь весело встретил гостей и проговорил: "Нам давно следовало быть знакомыми". Несмотря на веселый тон, вид его поразил Тургенева.

Он казался худым и испитым человеком, которого успела уже порядком измыкать жизнь. Какая-то затаенная боль и тревога, какое-то грустное беспокойство примешивались к постоянно проницательному выражению лица. Михаил Семенович предупредил меня, что с ним не следует говорить о продолжении "Мертвых душ", - об этой второй части, над которою он так долго и упорно трудился и которую он, как известно, сжег перед смертью".

При встрече Гоголь, против обыкновения, оказался очень словоохотливым. Он много и прекрасно говорил о литературе, о призвании писателя. Разговор по инициативе самого Гоголя перешел на эту последнюю. Гоголь оправдывался как-то "беспокойно, смущенно и торопливо", уверяя, что никогда не был в оппозиции, что и в юности держался тех же мыслей, и в доказательство приводил выдержки из "Арабесок"!.. В самый разгар беседы "какая-то старая барыня приехала к Гоголю и привезла ему просфору с вынутой частицей".

Визит на этом и закончился. Вскоре после этого, в феврале года, Гоголь умер. Тургенев написал некролог, но петербургская цензура запретила печатать его, и он появился в "Московских ведомостях". Это обстоятельство стоило Тургеневу порядочных неприятностей.

Первые 24 часа я провел в сибирке и беседовал с изысканно вежливым и образованным полицейским унтер-офицером, который рассказывал мне о своей прогулке в Летнем саду и об "арамате птиц". Потом меня отправили на жительство в деревню". Подоплека этой истории довольно интересна. Статья о Гоголе, написанная приподнятым и риторическим языком, послужила скорее поводом, чем причиной ареста и высылки Тургенева.

Знакомство с Белинским, частые поездки за границу, рассказы о крепостных - все это делало Тургенева человеком подозрительным или, как выразился изысканно вежливый полицейский унтер, "невероятным". Тургенев был в отчаянии, когда запретили его статейку, и говорил Некрасову и Панаеву, что пошлет ее в Москву.

Панаев не советовал ему этого делать, потому что и так Тургенев был на замечании вследствие того, что носил траур по Гоголю и, делая визиты своим светским знакомым, слишком либерально осуждал петербургское общество в равнодушии к такой потере, как Гоголь, и читал свою статейку, которую носил с собой всюду.

Эта статейка была уже перечеркнута красными чернилами цензоров. Когда Панаев упрашивал Тургенева быть осторожным, то он на это ответил: "За Гоголя я готов сидеть в крепости". Вероятно, эту фразу он повторил еще где-нибудь, потому что Дубельт, встретясь на вечере в одном доме с Панаевым, со своей улыбкой сказал ему: "Одному из сотрудников вашего журнала хотелось посидеть в крепости, но его лишили этого удовольствия".

Арест и высылка Тургенева были обставлены очень некрасиво. Тогдашний попечитель Петербургского округа Мусин-Пушкин заверил высшее начальство, что он призывал Тургенева лично и лично передал запрещение цензурного комитета печатать статью.

Отсидевши три недели где следовало, Тургенев в мае, сопровождаемый жандармом, отправился в Спасское. Домашний арест в Спасском не был строг, и Тургеневу скоро разрешили наведываться в Петербург по своим делам.

Единственное лишение, которое он испытывал, было то, что ему не давали заграничного паспорта, так что вплоть до года он делил свое время между столицами и деревней.

Работал он много, еще больше охотился и почти никогда не оставался один, даже в Спасском, куда то и дело наезжали его друзья: Д. Григорович, В. Боткин, Дружинин. Мы время проводили очень весело, разыграли на домашнем театре глупейший фарс собственного изобретения и прочее, и прочее, и прочее.

Теперь все стало у меня в доме очень тихо, и я принялся за работу. Ужасная засуха чуть не помешала всему, заставляя сидеть в темных комнатах и лишая всякой возможности работать, но теперь, к счастью, пошли дожди, а то бы все хлеба пропали". Если на основании последних слов читатель подумает, что Тургенев был склонен к особенной заботливости о своих хлебах и урожаях, - он сильно ошибется. Ни малейшей хозяйственной жилки в Тургеневе не было, чем он, между прочим, сильно отличается от Л.

Он сам то и дело называет себя "безалабернейшим из русских помещиков". В управление своими громадными имениями он даже не вмешивался, поручая его то своему дяде, то поэту Тютчеву, то первому попавшемуся на глаза встречному. Раз зашла об этом речь, заметим, что Тургенев был очень богат, получал никак не менее 20 тысяч в год с земли и, разумеется, всегда нуждался в деньгах, всегда сидел без гроша, перехватывая в долг то там, то здесь и раздавая сотнями направо и налево.

Размашистые привычки широкого русского барства доставили Тургеневу много неприятностей в жизни и породили массу глупых, но обидных сплетен. Литературный заработок Тургенева был также очень значителен; в доходах "Современника", очень крупных, он участвовал как пайщик; одно отдельное издание его "Записок" приносило ему 2 рублей чистыми в год, а право издания его сочинений покупалось у него за тысяч рублей.

Но это между прочим. Вернемся к пребыванию в Спасском. Здесь у Тургенева была малоизвестная любовная история, о которой говорят лишь намеками. Он, впрочем, и сам был к ней мало привязан, гораздо меньше, чем к дочерям m-me Виардо. Что же за люди окружали Тургенева?

Что представлял кружок, в котором он постоянно вращался? На этот вопрос постараемся ответить обстоятельнее. У каждого десятилетия русской истории XIX века есть свой излюбленный герой. Герой тридцатых годов разочарован; он поклоняется Байрону, любит рассуждать о таинственном и страшном, "в обществе он держится сумрачно, сдержанно, с бурей в душе и пламенем в крови".

Женские сердца "пожираются" им. Он носит прозвище "фатального". Герой сороковых годов - идеалист и народник. Мы вошли в нее - и я увидел Гоголя, стоявшего перед конторкой с пером в руке. Он был одет в темное пальто, зеленый бархатный жилет и коричневые панталоны.

За неделю до того дня я его видел в театре, на представлении "Ревизора"; он сидел в ложе бельэтажа, около самой двери, и, вытянув голову, с нервическим беспокойством поглядывал на сцену, через плечи двух дюжих дам, служивших ему защитой от любопытства публики.

Я быстро обернулся, чтобы посмотреть на него; он, вероятно, заметил это движение и немного отодвинулся назад, в угол.

Меня поразила перемена, происшедшая в нем с 41 года. В то время он смотрел приземистым и плотным малороссом; теперь он казался худым и испитым человеком, которого уже успела на порядках измыкать жизнь.

Какая-то затаенная боль и тревога, какое-то грустное беспокойство примешивались к постоянно проницательному выражению его лица. Увидев нас со Щепкиным, он с веселым видом пошел к нам навстречу и, пожав мне руку, промолвил: "Нам давно следовало быть знакомыми". Мы сели. Я рядом с ним, на широком диване; Михаил Семенович на креслах, возле него. Его белокурые волосы, которые от висков падали прямо, как обыкновенно у казаков, сохранили еще цвет молодости, но уже заметно поредели; от его покатого, гладкого, белого лба по-прежнему так и веяло умом.

В небольших карих глазах искрилась по временам веселость - именно веселость, а не насмешливость; но вообще взгляд их казался усталым. Длинный, заостренный нос придавал физиономии Гоголя нечто хитрое, лисье; невыгодное впечатление производили также его одутловатые, мягкие губы под остриженными усами: в их неопределенных очертаниях выражались - так, по крайней мере, мне показалось - темные стороны его характера: когда он говорил, они неприятно раскрывались и выказывали ряд нехороших зубов; маленький подбородок уходил в широкий бархатный черный галстук.

В осанке Гоголя, в его телодвижениях было что-то не профессорское, а учительское - что-то напоминавшее преподавателей в провинциальных институтах и гимназиях.

Помнится, мы с Михаилом Семеновичем и ехали к нему, как к необыкновенному, гениальному человеку, у которого что-то тронулось в голове Михаил Семенович предупредил меня, что с ним не следует говорить о продолжении "Мертвых душ", об этой второй части, над ко. О "Переписке с друзьями" я сам не упомянул бы, так как ничего не мог сказать о ней хорошего.

Впрочем, я и не готовился ни к какой беседе - а просто жаждал видеться с человеком, творения которого я чуть не знал наизусть. Нынешним молодым людям даже трудно растолковать обаяние, окружавшее тогда его имя; теперь же и нет никого, на ком могло бы сосредоточиться общее внимание. Щепкин заранее объявил мне, что Гоголь не словоохотлив: на деле вышло иначе. Гоголь говорил много, с оживлением, размеренно отталкивая и отчеканивая каждое слово - что не только не казалось неестественным, но, напротив, придавало его речи какую-то приятную вескость и впечатлительность.

Он говорил на 6; других, для русского слуха менее любезных, особенностей малороссийского говора я не заметил. Все выходило ладно, складно, вкусно и метко. Впечатление усталости, болезненного, нервического беспокойства, которое он сперва произвел на меня, - исчезло.

Он говорил о значении литературы, о призвании писателя, о том, как следует относиться к собственным произведениям; высказал несколько тонких и верных замечаний о самом процессе работы, о самой, если можно так выразиться, физиологии сочинительства , и все это - языком образным, оригинальным и, сколько я мог заметить, нимало не подготовленным заранее, как это сплошь да рядом бывает у "знаменитостей".

Притом, доказывать таким образом необходимость цензуры - не значило ли рекомендовать и почти похваливать хитрость и лукавство рабства?

В подобных измышлениях и рассудительствах Гоголя слишком явно выказывалось влияние тех особ высшего полета, которым посвящена большая часть "Переписки"; оттуда шел этот затхлый и пресный дух. Вообще я скоро почувствовал, что между миросозерцанием Гоголя и моим - лежала целая бездна. Не одно и то же мы ненавидели, не одно любили; но в ту минуту - в моих глазах все это не имело важности. Великий поэт, великий художник был передо мною, и я глядел на него, слушал его с благоговением, даже когда не соглашался с ним.

Гоголь, вероятно, знал мои отношения к Белинскому, к Искандеру; о первом из них, об его письме к нему - он не заикнулся: это имя обожгло бы его губы. Но в то время только что появилась - в одном заграничном издании - статья Искандера , в которой он, по поводу пресловутой "Переписки", упрекал Гоголя в отступничестве от прежних убеждений.

Гоголь сам заговорил об этой статье. Из его писем, напечатанных после его смерти о! И мы, с покойным М. Щепкиным, были свидетелями - в день нашего посещения - до какой степени эта рана наболела. Гоголь начал уверять нас - внезапно изменившимся, торопливым голосом, - что не может понять, почему в прежних его сочинениях некоторые люди находят какую-то оппозицию, что-то такое, чему он изменил впоследствии; - что он всегда придерживался одних и тех же религиозных и охранительных начал - и, в доказательство того, готов нам указать на некоторые места в одной своей, уже давно напечатанной, книге Промолвив эти слова.

Гоголь с почти юношеской живостью вскочил с дивана и побежал в соседнюю комнату. Михаил Семеныч только брови возвел горе - и указательный палец поднял Гоголь вернулся с томом "Арабесок" в руках - и начал читать на выдержку некоторые места одной из тех детски-напыщенных и утомительно-пустых статей, которыми наполнен этот сборник. Помнится, речь шла о необходимости строгого порядка, безусловного повиновения властям и т. С какой же стати упрекать меня в измене, в отступничестве Мы с Щепкиным молчали.

Гоголь бросил, наконец, книгу на стол и снова заговорил об искусстве, о театре; объявил, что остался недоволен игрою актеров в "Ревизоре", что они "тон потеряли" и что он готов им прочесть всю пиесу с начала до конца. Щепкин ухватился за это слово и тут же уладил, где и когда читать. Какая-то старая барыня приехала к Гоголю; она привезла ему просфору с вынутой частицей. Мы удалились. Дня через два происходило чтение "Ревизора" в одной из зал того дома, где проживал Гоголь Покойный профессор Шевырев также был в числе слушателей, и - если не ошибаюсь - Погодин.

К великому моему удивлению, далеко не все актеры, участвовавшие в "Ревизоре", явились на приглашение Гоголя; им показалось обидным, что их словно хотят учить! Сколько я мог заметить, Гоголя огорчил этот неохотный и слабый отзыв на его предложение Известно, до какой степени он скупился на подобные милости. Лицо его приняло выражение угрюмое и холодное; глаза подозрительно насторожились.

В тот день он смотрел, точно, больным человеком. Он принялся читать - и понемногу оживился. Щеки покрылись легкой краской; глаза расширились и посветлели. Читал Гоголь превосходно Я слушал его тогда в первый - и в последний раз. Диккенс также превосходный чтец, можно сказать, разыгрывает свои романы, чтение его - драматическое, почти театральное; в одном его лице является несколько первоклассных актеров, которые заставляют вас то смеяться, то плакать; Гоголь, напротив, поразил меня чрезвычайной простотой и сдержанностью манеры, какой-то важной и в то же время наивной искренностью, которой словно и дела нет - есть ли тут слушатели и что они думают.

Казалось, Гоголь только и заботился о том, как бы вникнуть в предмет, для него самого новый, и как бы вернее передать собственное впечатление. С каким недоумением, с каким изумлением Гоголь произнес знаменитую фразу Городничего о двух крысах в самом начале пиесы : "Пришли, понюхали и пошли прочь! Я только тут понял, как вообще неверно, поверхностно, с каким желанием только поскорей насмешить - обыкновенно разыгрывается на сцене "Ревизор".

Я сидел, погруженный в радостное умиление: это был для меня настоящий пир и праздник. К сожалению, он продолжался недолго. Гоголь еще не успел прочесть половину первого акта, как вдруг дверь шумно растворилась, и, торопливо улыбаясь и кивая головою, промчался через всю комнату один еще очень молодой, но уже необыкновенно назойливый литератор - и, не сказав никому ни слова, поспешил занять место в углу.

Гоголь остановился; с размаху ударил рукой по звонку и с сердцем заметил вошедшему камердинеру: "Ведь я велел тебе никого не впускать! Гоголь отпил немного воды - и снова принялся читать: но уж это было совсем не то. Он стал спешить, бормотать себе под нос, не доканчивать слов; иногда он пропускал целые фразы - и только махал рукою.

Неожиданное появление литератора его расстроило: нервы его, очевидно, не выдерживали малейшего толчка. Только в известной сцене, где Хлестаков завирается, Гоголь снова ободрился и возвысил голос: ему хотелось показать исполнявшему роль Ивана Александровича, как должно передавать это действительно затруднительное место.

В чтении Гоголя оно показалось мне естественным и правдоподобным. Хлестаков увлечен и странностию своего положения, и окружающей его средой, и собственной легкомысленной юркостью; он и знает, что врет - и верит своему вранью: это нечто вроде упоения, наития, сочинительского восторга - это не простая ложь, не простое хвастовство. Его самого "подхватило". Но, вообще говоря, чтение "Ревизора" в тот день было - как Гоголь сам выразился - не более, как намек, эскиз; и все по милости непрошенного литератора, который простер свою нецеремонность до того, что остался после всех у побледневшего, усталого Гоголя и втерся за ним в его кабинет 41 7.

В сенях я расстался с ним и уже никогда не увидал его больше; но его личности было еще суждено возыметь значительное влияние на мою жизнь.

В последних числах февраля месяца следующего года я находился на одном утреннем заседании вскоре потом погибшего общества посещения бедных - в зале дворянского собрания, - и вдруг заметил И. Панаева, который с судорожной поспешностью перебегал от одного лица к другому, очевидно сообщая каждому из них неожиданное и невеселое известие, ибо у каждого лицо тотчас выражало удивление и печаль. Панаев, наконец, подбежал и ко мне - и с легкой улыбочкой, равнодушным тоном промолвил: "А ты знаешь, Гоголь помер в Москве.

Как же, как же Все бумаги сжег - да помер" - помчался далее. Нет никакого сомнения, что, как литератор, Панаев внутренне скорбел о подобной утрате - притом же и сердце он имел доброе - но удовольствие быть первым человеком, сообщающим другому огорашивающую новость равнодушный тон употреблялся для большего форсу , - это удовольствие, эта радость заглушали в нем всякое другое чувство.

Уже несколько дней в Петербурге ходили темные слухи о болезни Гоголя; но такого исхода никто не ожидал. Под первым впечатлением сообщенного мне известия я написал следующую небольшую статью Потеря наша так жестока, так внезапна, что нам все еще не хочется ей верить. В то самое время, когда мы все могли надеяться, что он нарушит, наконец, свое долгое молчание, что он обрадует, превзойдет наши нетерпеливые ожидания, - пришла эта роковая весть!

Его утрата возобновляет скорбь о тех незабвенных утратах, как новая рана возбуждает боль старинных язв. Дубельт предлагал ограничиться строгим внушением по отношению к Тургеневу.

Шеф жандармов А. Орлов предложил установить за Тургеневым секретное наблюдение. Тем самым, в году Иван Сергеевич Тургенев литературно отменил крепостное право в России. Было назначено расследование. Тютчев [с он занимал должность старшего цензора Министерства иностранных.

Используя вид на жительство какого-то купца Тургенев в марте года на 10 дней направляется в Москву. В Москве он селится у какой-то вдовы-купчихи и все своё время посвящает визитам.


Иван Тургенев и Полина Виардо. Больше, чем любовь
Знакомства без регистрации с девушками и секса

Знакомство тургенева с гоголем: 5 комментариев

  1. Овощников С.

    Ну и ну, с чего это вот так то? Я считаю, почему не уточнить этот обзор.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *